Концепция Гаспринского с современной точки зрения

изображение: 

В статье "К друзьям" призыв к знаниям раздается еще громче и убедительнее. Гаспринский, не скупясь на эпитеты, восклицает: "Друзья мои, для нас самым благородным делом должно быть дело науки и просвещения. Самым священным стремлением - стремление к знанию и просвещению". Бросается в глаза, что на самое высокое место в иерархии общественных и личностных мотивов Гаспринский ставит знание и просвещение, объявляя их, соответственно, "самым благородным делом" и "самым священным стремлением". Такие характеристики могут быть предметом дискуссии, так как, возможно, не все с ними согласятся. Но на то Гаспринский и Просветитель. Потому он и заслужил этот почетный титул, что в обществе, окутанном с ног до головы глубоким невежеством, такой подход к приоритетам был обоснован и понятен людям.

Далее Гаспринский, говоря: "Людьми же нас сделают опять-таки - знание и просвещение", иными словами повторяет свое мнение о знании как основной отличительной особенности человека, высказанное в статье "Знание". Некоторая категоричность такого мнения становится оправданной в свете определения знания, данного Гаспринским: "Под понятием знание мы разумеем не только духовные познания или науки, но вообще все знания, науки, сведения и искусства, необходимые для духовной и материальной жизни человека". В структуре этого определения читатель, поднаторевший в вопросах логики, возможно, усмотрит некоторые погрешности: тавтологию и объединение в одном ряду понятий, относящихся к разным уровням обобщения. Но это относится к формальной стороне дела. По существу же, то, что Гаспринский придает понятию знания предельно широкий, не сказать всеобъемлющий характер, заслуживает особого внимания. Здесь опять сказывается его позиция как просветителя.

Когда же Гаспринский заявляет: "Наше время - время знаний. Мир - это поле борьбы знаний: без знаний не существовать на нем!..", его слова звучат совсем по-современному. Зайдите в Интернет, и вы убедитесь, насколько популярно сейчас выражение "Кто владеет информацией, тот владеет миром", приписываемое то ли одному из первым Ротшильдов, то ли Уинстону Черчиллю. Но следует уточнить, что абстрактное понятие "знание", если основываться на приведенном выше определении Гаспринского, гораздо объемнее ставшего позднее популярным в науке и повседневной жизни термина "информация", означающего лишь конктретные сведения, сообщения или данные, необходимые для определенных целей.

Далее Гаспринский замечает: "Превосходство знания... такая сила, которая измеряется не количеством, а качеством". По этому высказыванию можно предположить, что автор имел представление о важнейших философских категориях количества, качества и меры и, возможно, был знаком с работами Канта и Гегеля. Насколько актуальна эта проблема не только уже в философии, но и в различных, особенно прикладных, отраслях современной науки знает каждый, кто с ней соприкасался.

Статья "К друзьям" содержит одно из самых цитируемых изречений Гаспринского: "Знать что-либо - достоинство; поделиться же им с незнающими - ещё большее достоинство". Комментарии тут излишни. Последнее касается и другого популярного его наставления: "Если вы спросите, что же делать, ответ один: учиться, знать, развивать ум" ("Что делать?").

Второе и третье звенья в концептуальной структуре "знание - труд - прогресс" освещены в ряде работ, первой из которых является "Труд и прогресс". Она начинается предложениями, несущих, по сути, нагрузку определений: "Работа - обязанность человека. Прогресс - необходимость природы человека". Второе предложение перекликается с афоризмом французского философа-просветителя 18-го века Вольтера: "Прогресс - закон природы". Обосновывая эти определения, Гаспринский рассуждает о соотношении смысла жизни и предназначения человека, с одной стороны, и человечества, с другой. Он приводит как довод в пользу необходимости труда то, что если каждый из нас пришел в этот мир, подготовленный для нас предыдущими поколениями, то мы также должны позаботиться о будущих поколениях. Мыслитель подводит итог рассуждениям следующим наставлением: "Надо работать в пользу человечества, иначе оно будет падать, а без человечества немыслимо человеческое существование отдельных людей". Содержание статьи наглядно демонстрирует, что Гаспринский мыслил на уровне глобальных понятий и общечеловеческих ценностей и рассматривал предметы обсуждения не только в поперечном, но ипродольном временном аспектах.

Здесь есть и мысли, касающиеся последовательной связи всех звеньев вышеуказанной структуры: "Как для жизни необходима работа, так и для работы нужны знания и науки, чтобы получались надлежащие результаты... Останавливаясь на сем относительно труда, обратимся к прогрессу, как к его следствию". Взыскательный читатель может заявить, что для того, чтобы дойти самому до этой истины, не обязательно быть мудрецом: ясно как день, что успешный труд невозможен без соответствующих знаний, а прогресс общества зависит от результатов труда его членов. Но следует учесть, во-первых, в какое время, в какой среде и для кого писал Гаспринский. Во-вторых, эта идея о связи знаний, труда и прогресса является базисной; она - своего рода аксиома, лежащая в основе его просветительской концепции. Аксиомы же нередко кажутся очевидными, особенно, на поверхностный взгляд.

Как иллюстрацию к мысли, что не все на вид очевидное, является таковым на самом деле, можно привести расхождение во взглядах на прогресс Гаспринского с некоторыми другими мыслителями. Под прогрессом Гаспринский понимал социальное, экономическое и культурное процветание общества, как следствие высокого уровня образования и научно-технического развития. В качестве образца прогрессивной страны, "где умеют и любят трудиться; где ценят знания и науки", он выбирает Англию и так красочно, - а это Гаспринский тоже умел, - описывает тамошнюю жизнь, что нетрудно вообразить изумленный вид современного автору читателя "Терджимана", впервые узнающего об этих заграничных чудесах. Иначе говоря, прогресс - это хорошо, и к нему надо стремиться. Казалось бы, тут все ясно.

Но не все мыслители до и после Гаспринского разделяли такое оптимистическое отношение к прогрессу и цивилизации. В Европе, например, еще в 18-м веке были популярны идеи французского философа Жан-Жака Руссо, утверждавшего, что следствием цивилизации является моральное и физическое вырождение людей. А Лев Толстой, современник Гаспринского, был более чем скептичен, когда писал: "Цивилизация шла, шла и зашла в тупик. Дальше некуда. Все обещали, что наука и цивилизация выведут нас, но теперь уже видно, что никуда не выведут: надо начинать новое". Или другое его высказывание: "Не таков ли обычный ход прогресса, что делаются изобретения и материальные усовершенствования, которые разрушают нравственный порядок жизни. Когда же этот беспорядок становится очень тяжелым, поднимаются нравственные вопросы...".

Однако необходимо уточнить, что то, о чем тревожился великий писатель, уже относится к этапу, следующим за достижением научно-технического прогресса. Обществу же, к которому обращался Гаспринский, еще только предстояло достичь этого прогресса; оно стояло на уровне, далеком от тех материальных благ, которыми пользовались западные страны. Гаспринский думал о том, как поднять уровень жизни, и этим его позиция отвечала нуждам прозябающего в убогости народа. Ведь проблемы нравственности, о которых говорил Л. Толстой, на голодный желудок не решаются.

Именно последняя мысль подразумевалась Гаспринским, когда он писал: "Чем жить и как жить - всегда и у всех народов составлял главный вопрос жизни. Пока этот вопрос более или менее благоприятно не разрешен народом, не говоря о невозможности для него сложного духовно-умственного развития, но и простое физическое существование его принуждено бывает влачиться при печальных и часто невозможных условиях" ("Вечно неизменная истина"). Кто пережил потрясение горбачевской перестройки, сопровождающейся резким ухудшением общего благосостояния, тот помнит, что многообещающие демократические призывы, вызвавшие поначалу бурный энтузиазм, превратились для многих в пустой звук как только опустели прилавки, а денежные накопления людей превратились в труху. Но самое драматичное было то, что принципы гуманизма в обществе перестали работать хотя бы в той мере, что раньше. Люди менялись буквально на глазах, и чаще - в худшую сторону. А о том, как низко падала нравственность в голодные годы, можно судить по стихотворению "Голод" крымского поэта М. Волошина, написанного в 1923 году. Голод оказывается сильнее морали не потому, что последняя слаба или люди в основе своей аморальны, а потому, что биологический инстинкт самосохранения способен заглушить рассудок.

В связи со злободневностью проблемы экономики и морали позволю себе несколько отклониться от основного русла статьи и уточнить вышесказанное следующим наблюдением: хотя материальное и нравственное состояния общества и отдельных людей связаны между собой, связи эти далеко не однозначны. Впрочем, как все в социуме. Но некоторые закономерности просматриваются. В частности, по своему жизненному опыту могу сделать вывод, что чем тяжелее жизнь, тем шире диапазон межчеловеческих взаимоотношений. В благополучном обществе они носят ровный и преимущественно доброжелательный характер; в неблагополучном - более широкий разброс отношений от ненависти до крепких дружеских уз; во время же войны в одном человеке могут совмещаться слепая жестокость и готовность пожертвовать жизнью ради других.