Гаспринский и вопрос «как выжить?» (Статья пятая)

изображение: 

Последняя моя статья «Концепция Гаспринского с современной точки зрения» завершалась формулировкой самых общих положений, составляющих суть концепции великого Просветителя. Они, в конечном счете, сводились к наставлениям, которые можно было бы изложить в виде девиза «учиться, трудиться, обустраиваться», звучащего практически на каждой странице книги «О национальной идее», которую мы обсуждаем. Кроме этих простых по форме, но глубоких по содержанию наставлений, в работах Гаспринского освещался нравственный компонент концепции, в частности, «заботиться о нуждающихся». Настойчиво также повторялась мысль о необходимости быть открытым для всего нового и полезного, что вырабатывается в мире, и тем самым оставаться в русле общественного прогресса.

Эти универсальные целеполагающие идеи, естественно, не могут исчерпать всех нужд и потребностей конкретного сообщества людей, в частности, крымскотатарского народа. А я со своей стороны не ставлю целью выложить на основе идей Гаспринского что-то вроде детально разработанного руководства к действию. Это обязанность политиков. Моя скромная задача состоит лишь в том, чтобы обратить внимание читателя на сохраняющие актуальность идеи, содержащиеся в той или иной форме в работах Гаспринского, постараться их развить в свете современных понятий и представлений или, выражаясь научным языком, предпринять попытку постановки проблемы.

Начну со злободневного вопроса, как сохранить себя и свой народ в этой «столь горячечно возбужденной жизни», как Гаспринский характеризовал ситуацию в мире в статье «Вечно неизменная истина». Ситуацию, которая в наше время стала безумной до такой степени, что время Гаспринского кажется нам тихой гаванью в бурном море. Как в этих экстремальных условиях, когда власти гласно или негласно следуют поговорке «спасение утопающих – дело рук самих утопающих», сберечь самобытность своей культуры и языка? Как не утратить свой национальный дух в окружении, до предела наэлектризованном нетерпимостью, ненавистью и открытой враждой? Гаспринский не употреблял таких терминов, как «самосохранение» и «выживание», но вся его деятельность так или иначе была подчинена этой кардинальной цели.

В национальном плане Гаспринский стремился добиться осознания крымскотатарским народом своей проблемы как фрагмента общемусульманской проблемы, рассматривая Крым как часть не только тюркоязычного мира, но и мирового сообщества. Когда Гаспринский сравнивал Восток и Запад, он мыслил широкими масштабами. Попробуем тоже двигаться в подобном направлении, и не только вширь, но и вглубь, чтобы разобраться в том, что лежит в основе социальных процессов, имеющих отношение к проблеме выживания. Ведь для того, чтобы яснее понимать частный аспект, в данном случае вопрос о сохранении крымскотатарского народа как этнической единицы, необходимо иметь представление об общем состоянии проблемы.

Наша реальность такова, что все больше накапливается свидетельств нивелирования социальных, биологических и прочих различий между расами, нациями и народами. Стираются межнациональные грани, унифицируются обычаи, традиции, стиль жизни и язык общения, становятся прозрачнее межгосударственные границы. Этот процесс, именуемый глобализацией, ускоряется с модернизацией средств передвижения и коммуникации: современный транспорт, телефон и особенно Интернет изменили мир больше, чем любые идеологии и политические пертурбации. Сказать, в общем и однозначно, хорошо это или плохо, не имеет смысла так же, как дать аналогичную оценку прошлой истории человечества.

Но ясно то, что уменьшение этнического многообразия в мире нельзя считать положительным явлением. История человечества и без того представляет собой кладбище цивилизаций, народов, культур и языков. Геноцид этнических групп, даже если это касается лишь культуры и языка, по своему значению, нельзя, пожалуй, сопоставить с исчезновением отдельных биологических видов в природе. Уничтожение тасманского тигра и одновременное полное истребление аборигенов, коренного населения Тасмании, колонизаторами, прибывшими из цивилизованной Европы, не поставишь на одну доску по той причине, что потеря любой народности с ее традициями, искусством и языком гораздо больше обедняет человечество, снижает его общий культурный (и моральный тоже) уровень и потенциальные возможности прогресса.

Можно считать аксиомой утверждение, что многообразие – это обязательное условие развития, а однообразие ведет к застою и разрушению. Поэтому, хотя стирание межнациональных и расовых граней – процесс неизбежный, проблема сохранения этнического многообразия и целостности национальных пространств и культур должна быть постоянно на виду. Эту проблему ставят и пытаются решать международные организации: ООН, ЮНЕСКО и др. Подписываются конвенции, принимаются декларации, пакты...

Когда же дело доходит до уровня государств и их органов власти, то есть, тех, кто реально может что-то изменить к лучшему, то проблему признают, но спускают, по мере возможности, на тормозах. Что-то, конечно, делается, но ровно настолько, насколько то или иное государство стремится выглядеть демократическим в глазах мирового сообщества – с одной стороны, и насколько их вынуждают политические требования собственных национальных меньшинств – с другой. Но не больше.
Причина отсутствия энтузиазма, а то и откровенного негативизма, лежит на поверхности: в отличие от малых народов, для которых понятие «выживать» имеет прямой смысл, для государств имперского типа «выживать» означает господствовать. Для доминирующих наций ассимиляция этнических групп желательный процесс, и потому он объявляется «естественным». То, что для исчезающих народов – драма и трагедия, для империй хорошо в том плане, что, чем меньше этнического дробления, тем меньше поводов для внутренних распрей. Главное же заключается в том, что однородной массой легче управлять. Подобный подход, конечно, свидетельствует об узости мировоззрения и невежественности в общечеловеческих проблемах, но таков на сегодняшний день уровень государственного сознания и мышления.

И дело не только в том, что снижение разнообразия ослабляет человечество в стратегическом отношении, но и в том, что никакие даже самые маломощные этнические группы не хотят ни растворяться в более широком социуме, ни, тем более, вымирать физически. Иными словами, это и очень серьезная этическая проблема, решение которой требует усилий всего мирового сообщества. В условиях глобализации необходимость в общечеловеческих моральных ценностях и этических правилах, независимо от социальных, политических, национальных или религиозных различий, становится все более ощутимой.

Этика этикой, а дарвиновские законы борьбы за существование (естественный отбор, выживание наиболее сильных и приспособленных, роль инстинктов и др.) работают не только в животном мире, но и продолжают сохранять силу в человеческом обществе, которым неослабно владеет то, что Гаспринский охарактеризовал как «воинственная горячка забирательной жадности» («Вечно неизменная истина»). Несмотря на то, что человек провозгласил себя разумным, он пока не умеет в полной мере осознавать и контролировать свои инстинкты. Причем, если в природе все сбалансировано, находится в равновесии, – при условии невмешательства человека, – и многообразие поддерживается естественным путем, то в социуме наблюдаются спровоцированные самим же человеком глобальные изменения, ведущие, скорее, к хаосу, чем к порядку более высокого уровня.

На свете пока много людей, которые, успокаивая свою и так не слишком обремененную гуманными соображениями совесть разными словосочетаниями типа «естественные враги» или «историческая вражда» и т. д., на самом деле отдают себя во власть разрушительных инстинктов и стереотипов первобытной стайной психологии. Особое беспокойство вызывают экстремальные проявления животного начала в человеке, ибо они не только не ослабевают, но и, похоже на то, обостряются. По-видимому, условиями усиления этого биосоциального феномена являются увеличение плотности народонаселения и интенсификация миграционных процессов, когда разнородные людские массы все теснее и часто вынужденно входят в непосредственное соприкосновение.

Сюда относятся разнообразные виды межэтнической интолерантности, крайним выражением которого является расовая нетерпимость, о которой говорил еще Гаспринский: «Помни, что все люди простые и благородные, черные и белые родятся, дышат и умирают одинаково». («Терджиман», 1903, 8). Расизм безобразен и отвратителен как таковой, и это не так важно, в какой форме он проявляется, в какие одеяния рядится, от кого он исходит и на кого направлен. Но следует понимать, что расизм - не блажь, нашедшая на людей неизвестно откуда. Расизм возникает не потому, что какой-то человек, презирающий других людей за цвет кожи или необычную одежду, просто плохой по природе или воспитанию. Одна из психологических причин этого феномена заключается в том, что «непохожесть» одних людей вызывает у других безотчетную тревогу, внутренний дискомфорт и чувство опасности, а увеличение численности «чужаков» вообще и особенно на «помеченной» территории воспринимается как угроза своей этнической ячейке. Это естественно, но когда инстинктивное защитное чувство плохо откорректировано разумом и слабо контролируется моралью и законом, то оно перерастает в агрессию по отношению к «чужакам». Межэтническая интолерантность в своей основе есть извращенное проявление инстинкта самосохранения – архаичной формы поведения, присущей всякому животному. А уж дальше идут всякие социальные накрутки, вплоть до расистской идеологии и менталитета.

Возвращaясь к теме многообразия, следует сказать, что уменьшение этнической разнородности общества в результате глобализации не остается без внимания. Напротив, проблема становится настолько очевидной и острой, что все больше людей начинают осознавать ценность многообразия как потенциала дальнейшей культурной эволюции человечества. Осознание происходит как на национальном, так и на международном уровнях. 

Но в тоже время пока нет ясного представления о том, как преодолеть вышеописанные психологические, социальные и политические препятствия и достигнуть разумного баланса между процессом межэтнического объединения, с одной стороны, и сохранением культурного разнообразия, с другой. Иными словами, как добиться интеграции без ассимиляции, объединения без поглощения, глобализации общества без утраты его культурного и духовного потенциала. Махатма Ганди, имевший, кстати, с Гаспринским родственную мировоззренческую позицию, замечательно выразил мысль, сказав: «Наша способность достичь единства при существующем разнообразии будет прекрасным испытанием для нашей цивилизации». Эта общечеловеческая проблема заслуживает разработки и доведения до уровня глобальной идеологической концепции.

Мне кажется уместным детальнее остановиться на содержании приведенных выше терминов. Глобализация как процесс всемирной экономической, политической и культурной унификации (установление единообразия) происходит, по крайней мере, в двух формах: интеграции и ассимиляции, которые различаются теоретически в принципе, хотя на практике взаимотрансформируются и перекрывают друг друга. И там, и там речь идет об объединении этносов в единый социум, и в этом их сходство. В то же время при интеграции взаимопроникновение культур не только не сопровождается утратой их самобытности, но и может способствовать возникновению качественно новых субкультур, что повышает степень культурного многообразия общества. Ассимиляция же предполагает утрату отличительных черт, по крайней мере одного из субъектов, как правило, более слабого и малочисленного. Иными словами, если интеграция несет в себе созидательные тенденции, то социальная ассимиляция – преимущественно деструктивный процесс.

Интеграция в ее идеальном виде – это широкая дорога с двухсторонним движением. Народы движутся навстречу друг другу, сохраняя свободу выбора: продолжать сближаться или отказаться от перспективы объединения. Все зависит от потребностей и доброй воли субъектов интеграции, основанных на приемлемых для всех сторон условиях, договорах и соглашениях. Оставаться открытым для благотворных внешних влияний, но при этом, не теряя своего лица, индивидуальности, своей уникальной культуры, и одновременно уважать культурные ценности других народов, как минимум, не разрушая их, должно быть линией поведения каждого народа и каждого государства, участвующих в интеграции.

Насколько трудно придерживаться интегративной линии для субъектов глобализации, как более слабых, так и сильных, можно видеть на примерах непрекращающихся межэтнических и межгосударственных конфликтов. Интеграция повсеместно перерождается в ассимиляцию вплоть до уровня геноцида, как культурного, так и физического. Поэтому не удивительно, что общества часто предпочитают интеграции более простой и, как им кажется, более надежный путь выживания – самоизоляцию, отгораживаясь от напора других этносов любыми возможными способами. Но самоизоляция – это, как свидетельствует исторический опыт, путь в никуда.
Ассимиляция же похожа на узкий туннель с одной полосой движения, сталкиваясь в котором, народы уже не могут вырваться, и, в конечном счете, тот, кто крупнее и сильнее, начинает поглощать того, кто слабее. Если интеграция – сугубо социальное «человеческое» явление, то ассимиляция имеет выраженный «дарвиновский» элемент, где сторона, которая ассимилирует, проявляет в лучшем случае пассивную агрессию, а та, которая ассимилируется, – пассивное сопротивление, тоже в случае мирного сценария.

Интеграция и ассимиляция сочетаются друг с другом в различных пропорциях, и на практике мы видим множество комбинаций с преобладанием того или иного компонента. Примеров с преобладанием ассимиляции столько, что каждому более или менее крупному государству пора бы заводить свою этническую «Красную книгу». То, что происходило с крымскотатарским народом на протяжении веков иначе, как экстремальным типом ассимиляции, то есть, геноцидом не назовешь. Да и настоящая ситуация больше тянет на ассимиляцию. Интеграцией же часто называют процесс вживания эмигрантов в новую среду, хотя в принципе и в этом процессе больше, как правило, элемента ассимиляции, впрочем, вполне оправданного в данной ситуации. Примеров действительного преобладания интегративного компонента гораздо меньше, и одним из них может служить, пожалуй, современный Европейский союз.

Хотя процессы глобализации во времена Гаспринского уже набирали силу, сам этот термин и понятия социальной интеграции и ассимиляции еще не вошли в научный обиход. Но если оценить в целом деятельность Гаспринского, то можно сказать, что дух и направленность его идейных установок соответствуют варианту интеграции без ассимиляции. Именно это, как я думаю, подразумевал Гаспринский, когда призывал мусульманские народы приобщаться к мировому прогрессу, перенимая опыт цивилизованных стран, и взывал одновременно к «милости и милосердию великую Россию», понимая, что судьба крымскотатарского народа находится в воле правительства огромной империи.

В статье «Что нам нужно?» Гаспринский призывает «учиться хорошо по-мусульмански и по-русски: узнать, что есть на свете, что и как, где делается, чем и как торгуют, как ведут дела другие народы, как образуют компании и прочную торговлю...». Свою газету «Терджиман» он представлял как посредника между мусульманской средой и русской общиной: «Переводчик будет служить, по мере сил, проводником трезвых, полезных сведений из культурной жизни в среду мусульман и обратно, знакомить русскую с их жизнью, взглядами и нуждами» («Двадцатилетие издания»). Поскольку интеграция встречный и, как минимум, двусторонний процесс, Гаспринский обращался и к мусульманским народам – с одной стороны, и к титульной нации российской империи – с другой, надеясь на благожелательное отношение последней к национальным меньшинствам. «Мне думается, что благоразумие самого населения и отеческая заботливость властей могли бы избавить Крым от новой этнографической и экономической пертурбации. Дай Бог, чтобы так и было», - писал он в статье «Ещё по поводу эмиграции».

Однако думать, что Гаспринский наивно заблуждался, ожидая «отеческой заботливости» от имперского правительства, или, тем более, подозревать его в заискивании перед властями, означало бы не понимать Просветителя. Гаспринский прекрасно знал, чем дышит империя. Он ясно видел опасность, по крайней мере, культурного геноцида, нависшую над своим народом, и когда пытался предупредить эмиграцию крымских татар, и когда сетовал на то, что татары продают свои земли и сворачивают традиционные кустарные промыслы, и когда критиковал нарождающуюся интеллигенцию за отрыв от нужд народа и забывание родного языка, и, особенно, когда Гаспринский говорил о необходимости для народа определенной «идеи и идеала»...
Но в то же время Гаспринский осознавал больше других, что не прямая политическая или иная конфронтация, не откровенное противопоставление себя титульной нации, а гибкая и разумная интеграция, то есть, приобретение навыков цивилизации и приобщение к прогрессу, освоение научно-технических, экономических и прочих полезных знаний, что возможно лишь при тесном контакте с другими народами, изучение доминирующих языков, не только не забывая, но и развивая свой родной язык, и, наконец, умелое следование принятым в государстве правилам игры для своей же пользы, не упуская при этом малейшей возможности укрепить собственную культуру, – самый надежный путь противостоять ассимиляции.

А уж заискивать перед кем-либо было абсолютно чуждо натуре Гаспринского. Его биография свидетельствует о том, что Исмаил-бей от рождения был смелым и решительным человеком, способным на отчаянные поступки. Он избегал острых углов не потому, что боялся пораниться сам, а потому что чувствовал глубокую ответственность за свое дело и, главное, за свой народ. Он вел свою линию мягко, без агрессивных выпадов, но настойчиво и последовательно. И что важно, Гаспринский мыслил, выражаясь современным языком, системно или целостно, учитывая все возможные факторы в совокупности и не увлекаясь какими-либо однобокими, продиктованными больше эмоциями, чем разумом, идеями. А это и есть мудрость.
Пожалуй, никто из крымских татар не сделал для своего народа столько много в плане интеграции в международное сообщество и ход мирового научно-технического и культурного прогресса, сколько Гаспринский. Кроме того, через Гаспринского и его «Терджиман» не только мусульманские страны, но и весь мир узнал о крымских татарах, их проблемах, нуждах и чаяниях. Благодаря Гаспринскому поднялся престиж народа. И, что важнее всего, во многом усилиями великого Просветителя крымскотатарский народ приобрел необходимые знания, а с ними и уверенность в своих силах. Это помогло ему выдержать тяжелейшие испытания на прочность духа, которые для Гаспринского были в будущем, а для нас – уже в прошлом. Можно с уверенностью сказать, что народ сумеет выдержать и текущие испытания, и те, которые еще предстоят в будущем.

Рефат ШАКИР-АЛИЕВ
г. Перт, Австралия